Восточная политика ЕС: новое развитие?

Восточная политика ЕС: новое развитие?Восточная политика ЕС: новое развитие?

Начало календарного года — традиционный повод подводить промежуточные итоги и формулировать дальнейшие цели. Шеф внешней политики ЕС Федерика Могерини в начале января анонсировала двенадцать приоритетных направлений ушедшего 2017 года и наступившего 2018. В их числе оказалась программа «Восточного партнерства», но не нашлось места ни для урегулирования кризиса на Украине, ни для поиска новой основы для развития отношений с Россией. Такой парадокс вряд ли связан с нежеланием Брюсселя решать острые проблемы, а скорее с тем, что сюжеты, включенные в список, рассматриваются как формирующие внешнеполитическую идентичность ЕС и способны привнести новое качество в развитие общеевропейской внешней политики.

После 2014 года в российских политических кругах сложилось мнение об окончательном упадке программы «Восточного партнерства», который прежде всего связан с отсутствием видимых результатов ее деятельности и отсутствием общей позиции шести стран-участниц по отношению к роли программы в их отношениях с ЕС.

Программа, которая задумывалась в ЕС как воплощение идеи новой внешней политики ЕС после расширения 2004–2007 годов, фокусными странами воспринималась как подготовка к новому этапу расширения. Восточноевропейские столицы рассматривали подобный вариант как инструмент укрепления своего влияния как на государства постсоветского пространства, так и на внутриесовскую повестку, однако общая конъюнктура международных отношений после 2010 года не способствовала развитию такого сценария. Напротив: глобальный финансово-экономический кризис, деградация безопасности в государствах Северной Африки и Ближнего Востока, связанные с ними кризисы еврозоны и проблемы беженцев отложили вопрос потенциального включения новых государств в состав ЕС. Это и сформировало основное противоречие внутри программы: обманутые надежды флагманских государств «Восточного партнерства» встретились с обманутыми ожиданиями Брюсселя.

Этот контекст взаимодействий ЕС и государств «Восточного партнерства», усугубленный острым международным кризисом вокруг Украины, сформировал отношение к программе как к провалившемуся проекту. Тем не менее, как показали события 2017 года, ни Брюссель, ни государства-партнеры не собираются отказываться от существующего формата, стремясь наполнить его новым содержанием в соответствии со своими внешнеполитическими приоритетами.

В 2017 году вступили в силу режимы безвизовых поездок в шенгенскую зону для Украины и Грузии, что позволило правящим элитам Киева и Тбилиси убедить население в поступательном характере движения в сторону сближения с ЕС. На саммите «Восточного партнерства», который состоялся в ноябре 2017 года, было подписано новое базовое соглашение между ЕС и Арменией, что ознаменовало новый этап развития программы: сформирована правовая база сотрудничества с государством, являющимся членом другого — в определенном смысле конкурентного — интеграционного объединения. По примеру Армении, которая активно пытается совместить в своей внешней политике два интеграционных направления, прорабатывать возможности политического оформления отношений с ЕС начала Белоруссия.

Вышеобозначенные сдвиги стали закономерным следствием планомерного внедрения норм и стандартов ЕС в политические и экономические системы государств «Восточного партнерства». Несмотря на периодические всплески непонимания и взаимного недоверия в рамках программы, процесс «тихих изменений», затрагивающих все сферы общественной деятельности, не останавливался. Государства-партнеры, включенные в процесс подготовки Соглашений об ассоциации (то есть все, кроме Белоруссии и Азербайджана), провели масштабную работу по адаптации своего внутреннего законодательства к нормам и стандартам ЕС.

Нынешняя ситуация — несмотря на недостаток символических прорывов — выгодна в первую очередь для самого ЕС. Наработанная за прошедшие годы нормативно-правовая база позволяет Брюсселю продолжать распространение своего влияния и усилению фактического присутствия. Более того, уже предоставленные бонусы в виде безвизового режима и ЗСТ+ становятся дополнительным инструментом оказания воздействия на политические элиты в государствах-партнерах. Об этом, в частности, свидетельствует недавние заявления о возможности приостановить безвизовый въезд, если в Грузии и Украине не будут достигнуты заметные результаты в сфере борьбы с коррупцией и миграционного контроля.

Все более заметно стремление при формулировании внешнеполитических приоритетов рассматривать государства Восточного партнерства в связке с Западными Балканами. В упомянутом списке Могерини они также присутствуют. Такая привязка, как символическая, так и фактическая — например, на уровне формирования региональных энергетических рынков, свидетельствует о продолжающихся попытках Брюсселя оформить самостоятельные региональные направления своей внешней политики, которые будут с одной стороны не связаны напрямую с необходимостью обещания членства, а с другой стороны, будут и дальше способствовать росту нормативного влияния ЕС на своей непосредственной периферии.

Главный вопрос, который пока остается открытым: как будет в этом контексте рассматриваться роль России на постсоветском пространстве и будут ли Брюсселем сделаны практические шаги по изменению той позиции, которая стала одной из ключевых причин украинского кризиса.

Текст подготовлен при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта №15-03-00728.

«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО.

При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *